Прохоров допил пиво и бросил бутылку в урну, где она, обиженно и обреченно издав последний звук, затихла.

– Действительно интересно. Ну и что, пойдешь?

– Почему нет, уже ввязался ведь, на волос не обеднею. Хочу разобраться, как меня собираются дурить, изучить их схему разводки.

– Меня с собой возьми для подстраховки.

– Ух ты? Для подстраховки? Тебе просто любопытно! Но не настолько, конечно, чтобы ввязаться в эту игру самому. Лучше со стороны посмотреть.

– Ага, и картошки фри поем за одно, давно хочется пластмассы.

– Ладно, посмотрим. Я пока ничего не решил. Пошли, проводишь меня до дороги, завтра рано вставать.

***

Древняя японская иномарка, оцинкованная и надежная, уверенно разгоняя лужи, отъехала от тротуара. Водитель, молодой узбек, взявшийся подвезти Костика и называвший его «брат», характеристикам автомобиля не отвечал, причем никаким.

Игнат устало поплелся к дому, поздоровался со своим спящим в переулке авто и решил не перегонять его к подъезду, пусть остается здесь. Его тело тоже требовало отдыха, вечер намекал о предстоящей рабочей неделе. Но, вспомнив о Свете, он понял, что расслабляться рано. Игнат присел у соседнего подъезда, закурил и набрал номер Веры.

Они с Костиком жили в ее квартире, в приличном микрорайоне на юго-западе Москвы.

– Привет, Прохоров! Что, отпустил моего дружка? – голос Веры был как всегда вежлив, она немного тянула гласную «а», но как-то не по-московски. Это добавляло ее интонации дополнительную привлекательность.

– И тебе привет, как всегда угадала. На машину посадил, номер записал, водителя сфотографировал. Встречай!

– Молодец! А по какому случаю был сабантуй?

– Боролись с наступающей меланхолией предстоящей недели. На фоне остаточных явлений бездарно прошедших выходных. Основы буддизма изучали, короче.

– Ясно, это вы любите. Страдал, страдаю и буду страдать.

– Дорогая, ты меня постоянно удивляешь своими познаниями. Про буддизм-то откуда?

– С кем поведешься, от того и наберешься! Моего главного собеседника и информатора ты знаешь.

Игнат засмеялся, принимая комплемент. Он развалился на удобной лавочке, нога на ногу, локоть на спинке, телефон в ухе. Его громкий голос разлетался по окрестностям, двор был пуст.

–- Раз уж ты заговорила о страданиях, могу я тебе задать личный вопрос?

– О страдании заговорила не я, брось свои штучки. Вопрос личный задать можешь, но я могу в любой момент рассказать о разговоре Сорокину, предупреждаю сразу.

Игнат с каждой новой порцией ее слов приходил в восторг. Он любил Веру какой-то странной платонической любовью, мысли о чем-то большем сразу откидывал, она была женщиной его друга.

– Вер, я серьезно. Вот у тебя есть подруги, много знакомых девушек, у кого семья, у кого отношения. Ты верных девушек часто встречаешь? Есть такие, кто принципиально верен своему мужчине, при любых обстоятельствах?

– Да, дорогой, понимаю, как у тебя все запущено, если ты мучаешься этими вопросами, – ласково пошутила Вера. – Такие есть, конечно, но их мало. У нас, женщин, вообще все по-другому. Это очень сложный вопрос. Для мужчины, например, продать свое тело – это последнее дело, кто-то даже предпочтет смерть. А у женщины это то, что продать всегда можно, вопрос лишь в цене. Кто-то может купить этим свою жизнь. Или жизнь своего ребенка. Тело – это инструмент женщины в выживании и продолжении рода, заложенный в ней инстинкт.