Вернувшись в комнату Игнат выбрал в шкафу темную рубашку с маленьким «оскалом» какого-то сюрреалистичного демона на левой груди, ярко-белыми клыками прогрызающего себе путь в наш мир. Тихонько натянул черные брюки, обул начищенные туфли. Проверив содержимое кошелька и удостоверившись в присутствии достаточной суммы денег, он засунул его в задний карман, похлопал по тонкой кожаной куртке на предмет присутствия ключей и, проверив, не забыл ли телефон, напоследок подсел к журнальному столику.

Короткая записка «Солнце, скоро буду, проснешься – звони» легла в пепельницу вслед за потушенной сигаретой. Рядом он положил второй комплект ключей. Он впервые так оставлял ее дома одну. В этом была и благодарность, и дань доверию. Допив остатки остывшего кофе, он внимательно осмотрел комнату, любуясь разбросанным на кресле Светиным бельем. В ответ его мыслям, из-под одеяла на поверхность красиво выплыла загорелая рука, сонно подняв длинные пряди светлых волос вверх и оголив такую же загорелую тонкую шею.

Тихонько переместившись ближе, Игнат подсел к кровати и стал наблюдать за Светой вблизи, сверху вниз. Он сидел и думал о том, как забавно, если она притворяется спящей, изредка подрагивая ресницами. Смотрел на ее красивое тело в белоснежном теплом одеяле и вспоминал ночь. Он нежно поцеловал Свету в ухо, потом в щеку, а когда она в сонной истоме начала тянуться навстречу его губам, шепнул ей, глядя в полузакрытые глаза, «пока» и легко зашагал к лифту, осторожно прикрыв входную дверь.

***

Во дворе Игнат внимательно осмотрел дышащую росой матовую поверхность своего автомобиля, по-приятельски пнул ногой все его четыре колеса и залез внутрь. Предстояло заняться обычными бытовыми делами, на которые не хватало времени в рабочую неделю. Однако мрачное настроение не исчезло, его не смогли устранить ни Света, ни скупое осеннее солнце, изредка прорывающееся через низкое свинцовое небо. Перед глазами периодически всплывали картины вчерашнего вечера. Пережитое делало несущественным, неважным все его планы и повседневные заботы, обесценивало обычные смыслы. Опустошенный вчера, он жаждал наполнить чашу своей души хоть чем-то, хоть банальным разговором с тем, кто выслушает, поймет. Вспомнив, что не взял из дома сигареты, он открыл бардачок. Внимательно и размеренно, как грибник в лесу, порылся среди всякой мелочи и обнаружил мятую пачку с одной единственной сигаретой. Возможно, привычка русского человека постоянно делать «заначки», сродни страху «не зарекаться от сумы». Получив удовлетворение от того, что все же нашел искомое, Игнат ткнул клавишу прикуривателя, немного подумал и завел мотор. Включенные дворники стерли с лобового стекла конденсат и редкую опавшую листву. Потом закурил, достал мобильник и, просмотрев пропущенные звонки и СМС, положил его на панель. Он, только что сбежавший из своего собственного дома, сидел и, медленно дымя последней сигаретой, смотрел в пустоту через лобовое стекло автомобиля, вглядываясь в свою собственную жизнь, роясь в памяти.

***

За свои тридцать пять лет Игнат повидал многое и, как не банально это «многое» звучит, жизнь свою мог, без преувеличения, назвать необычной и даже интересной. В основном, все самое интересное в ней вертелось вокруг его трудовой деятельности. А сама эта деятельность, не считая эпизодических, по месяц-два подработок и неудачных трудоустройств, была в той или иной мере связана с обманом.

У Игната не было тяги к жизни торговца, а жажда наживы не ставилась во главу угла. Просто он рос в то время, когда в стране все кому-то что-то продавали, и учился, естественно, у таких же заблудившихся в мамоне. В его работе различалась только публика, целевые аудитории, на которые, собственно, и были направлены предложения товаров и услуг, реализуемых Игнатом. Условия работы тоже были разные, но суть оставалась неизменной – деятельность его пропахла душком шарлатанства. А потом случилось нечто странное. До Игната вдруг дошло, что он стал неплохо дурить людей, и при этом совершенно разучился работать. Хорошо и много работать, как делали это представители предыдущих поколений, но не умеет современная молодежь. Однако скорбь от этого понимания пришла гораздо позже, а тогда он был полон сил и пленен схемой «товар-деньги-товар’», даже не догадываясь, насколько она ущербна в современном мире.