Тогда он впервые начал задумываться о том, что это такое – человеческая вера. И как вера влияет на объективную реальность. А еще стали появляться мысли о воздаянии за то, что делает он, страх перед возможной ответственностью. Однако Игнат продолжал вытягивать из людей деньги, как кровосос, впиваясь в свои жертвы, пока у них было что забирать. А шальные деньги привели его к шальной жизни.
Предприятие «колдунов» через некоторое время разогнали, устроили даже «маски-шоу» с участием СОБРа и вскрытием сейфов «болгаркой». Посадить никого не посадили, и Игнат догадывался почему. Во-первых, он был уверен, что подобные фирмы курируются структурами специальных служб, а возможно и создаются ими. Во-вторых, проект изначально предполагался краткосрочным и, видимо, перебазировался в другое русло и переехал. Или же достиг поставленных целей и закрылся.
Игнат к тому времени привык хорошо зарабатывать и, не задумываясь, тратить деньги. Соблазны, ворвавшиеся в его жизнь, совпали с периодом высоких цен на нефть и дешевых, доступных кредитов. Экономика росла, в нее вливались большие деньги и, соответственно, появлялись все новые способы их законного отъема. Как изощренные, так и примитивно простые, но эффективно работающие. Лично для Игната последствия не заставили себя ждать, он начал загнивать в иллюзии вседозволенности. Как следствие, начались ненужные знакомства, компрометирующие связи и неприятности с законом. В одной такой не вполне законной схеме, где Игнат был посредником, серьезно запахло жареным, и ему срочно пришлось уехать из страны, пока все не затихнет. Он не то чтобы боялся возмездия закона, скорее, вызывало опасение, что на него могли повесить «паровозом» то, чего он и не делал. Возможно даже то, о чем не знал и даже не догадывался.
Времени выбирать, куда ехать, не было, и он сбежал в Испанию, где около года прятался в реабилитационном центре для зависимых: наркоманов и пьяниц. Лучшего места где прятаться просто не найти! По приезде в центр ему пришлось соврать, что у него серьезные проблемы с алкоголем, – Центр принимал в семью только «своих». Организация напоминала мужской монастырь, где каждый член сообщества много работал и усердно молился. Здесь Игнат впервые столкнулся с действительно страшными человеческими историями, с болью поломанных судеб. С теми срезами бытия, которые не замечал раньше. Причем увидел не в книгах или фильмах, а вживую, на примерах конкретных людей; с теми драматическими крайностями, которых лучше бы не было в жизни. И он, как здоровый человек в лепрозории, тайно прятал от всех свой секрет, будто скрывал под одеждой не подверженное тлену тело, – то, что он не зависит от страшной и неизлечимой болезни, как все наркоманы и алкоголики вокруг.
Видимо, с этого и начался постепенный и долгий процесс становления его как личности. Становления, как он считал, в духовной сфере, которое прошло через греховность и блуждания и переросло в покаяние в Русской Православной Церкви уже дома, куда он вернулся начинать новую жизнь. Хотя он крестился в детстве, еще будучи школьником, и на исповеди никогда после этого не был, но покаяние его было искренним и носило мистический характер слияния с родной землей и ее неискоренимыми обычаями. Бесконечные душевные мытарства вернули его в лоно церкви уже на третьем десятке прожитой жизни.
К другим религиям и вероисповеданиям Игнат относился с уважением, с интересом и без отрицания их традиций, находя в основе всех их нечто общее. Но, хотя сам он религиозным не был, к Православию относился так же как к Родине – более снисходительно, нежели требовательно.