– Аттила, Ваши высказывания так необычны, я даже не знаю, что Вам ответить.

Игнат замолчал, вертя в руке пешку. Слова Аттилы отвлекали от игры, он проигрывал, но шахматы были всего лишь фоном, предлогом для разговора, о целях которого он сейчас размышлял.

– Говоря о науке, я не имел в виду новые технологии, – сказал Аттила. – Они могут появляться в любых условиях. Независимо от того, способна наука их объяснить или нет. Технологии часто задают ей направление развития. Причем нередко технологические прорывы возникают как бы «на ровном месте». И происходят по непонятным людям законам.

– Случайностей не бывает?

– Вы сказали!

– А что Вы думаете по поводу тех, кто прибрал к рукам науку и паразитирует на ней?

– Все академики, руководители научных организаций и их подразделений, заведующие лабораториями – всего лишь чиновники от науки. Большинство из них в свое время занимались ею, но затем перешли на административную работу. И на науку времени хватать перестало.

Потом у них появились другие цели и интересы. А настоящие ученые вынуждены брать их в соавторы публикуемых работ и патентов. Чем эти администраторы широко пользуются для придания себе имиджа «выдающихся ученых». Наиболее известный пример тому – Борис Березовский, псевдоученый и бизнесмен. Бывший завлаб, который в советское время стал членом-корреспондентом Академии Наук СССР. Так же, наши нобелевские лауреаты. Всех их интересует не сама наука, но те привилегии, должности и вознаграждения, которые с ее помощью можно получить. И это рождает противоречия между научным поиском и присвоением его результатов.

— Да, полностью согласен.

— А еще есть бизнес. С одной стороны, финансирующий научные исследования и использующий их для получения доходов и прибылей. А с другой стороны, препятствующий внедрению новых разработок, которые могут быть применены конкурентами. И здесь возникают дополнительные противоречия. Рост производительности труда, который обеспечивают передовые технологии. И вызываемые при этом сокращение занятости и увеличение социальной напряженности в обществе.

– А Вы не переживаете по поводу происходящих в мире изменений и перемен?

– Я предпочитаю не переживать, а проживать. И не разделяю чувства тех, кто болезненно относится к смене парадигм, в рамках которых воспринимается существование нашего мира.

Игнат сделал ход ферзем, перейдя в наступление и пытаясь если не улучшить, то хотя бы изменить положение своих фигур на доске. Он отпил глоток золотистого терпкого чая и внимательно посмотрел на собеседника.

–- Аттила! Могу я говорить с Вами откровенно, в лоб?

– Думаю, наша встреча предполагает именно такой формат беседы.

– Знаете, у меня ощущение, будто мы с Вами участвуем в переговорах. Только не вполне понятно, что мы обсуждаем. Скажу честно, я много думал о нашей первой встрече, и мысль о том, что произошла она не случайно, меня не покидает. И ещё меня не оставляет чувство, что Вам от меня что-то надо, только я не знаю, что.

Аттила слегка отстранился, слушая.

– Мы с вами обсуждаем разные интересные темы, – продолжил Игнат. – И об истории говорим, и об экономике, и о политике. Даже религию затронули в её сути. И мысли Ваши мне интересны, потому что Вы смотрите на вещи по-другому. Как бы со стороны, но одновременно показываете скрытые истоки проблем, связывая воедино многие причины и следствия. Однако для чего всё это говорится? И почему мне? Чем я для Вас интересен?