– Почему?

– Их не пускают дальше.

– А кто?

– Ну, наверное, те, кто считают, что люди еще не готовы к этому. Наблюдатели какие-нибудь.

Игнат вновь задумался.

– Но давайте вернемся к чувствам, — продолжил Аттила. — Когда мы пытаемся понять принципы организации и устройства микро- или макромира. С помощью технических средств либо преобразовательных возможностей разума, что в принципе одно и то же. Мы отображаем частотные спектры, которые характерны для других миров, на, так сказать, частотный язык своих чувственных ощущений и восприятий. Как бы переводим информацию на понятный нам язык. И при этом неизбежно искажаем получаемую информацию. Да еще наши слова и речь добавляют к этим искажениям существенную лепту.

– А почему?

– Понимаете, Игнат, мы мыслим и общаемся посредством слов и логики.  А сами слова – это абстрактные знаки. Слово – это символ. С помощью слов в мышлении кодируются и декодируются появляющиеся образы. Конкретные образы, представления и отношения и сопоставляются друг с другом. И рождаются абстрактные слова.

— Что-то я запутался с абстрактным и конкретным?

— Ну это как представить произнесенное слово «дом». Под этим абстрактным словом, каждый представит конкретный образ. Вы вообразите новенькую многоэтажку, а я старую хибару с протекшей крышей. А кто-то, далекую родину, страну.

— Да, я понял.

— Только у некоторых слов вообще отсутствуют конкретные образы. Например, Бытие, Время, Жизнь. Но с другой стороны, только с помощью слов у человека рождаются знания.

— Мне кажется я понимаю, и дальше?

— Так вот, при исследовании иных миров мы на самом деле всегда изучаем не сами эти миры, а искаженные их отображения. Свои собственные представления, возникающие в нашем разуме с помощью слов и понятий. Да еще наделяем их субъективными отношениями и чувственными реакциями, которые тоже обозначаем словами. В этом и заключается главная проблема любых наблюдений. В том, что невозможно устранить влияние мыслящего наблюдателя. А влияние это оказывается не просто большим, но определяющим. То, что я сказал, относится ко всем без исключения нашим знания. Мы всегда начинаем познание с восприятий чувственных ощущений и заканчиваем его чувствами. Формируя, тем самым, чувствознание.

Также и наука возникает с присвоения имен отдельным фактам и явлениям материального мира. А завершается обозначением словами и символами познанных ею взаимосвязей.

– Аттила, получается, науку тоже можно отнести к религии? Ведь она базируется на вере ученых в незыблемость научных теорий? Авторитетов и известных им законов?

– В какой-то мере, да. Но здесь есть и существенные отличия. Как я уже говорил, подлинная вера есть безусловное знание. Оно уже не связано со словами, она – неколебимая верность истине. В отличие от этого, общепринятые знания – всегда условны и относительны. Поиск знаний означает неуверенность в их истинности. А научная «вера» в авторитеты – неустойчива и готова в любой момент от них отказаться. Кроме того, настоящая вера требует от человека обязательного применения знаний в жизни. А научное знание считается ценностью само по себе. Его использование на практике совсем не обязательно. И наконец, в религиозных учениях есть абсолютные неизвестные – Бог, истина, любовь, к которым можно вечно приближаться, но достичь их невозможно. А в науке мир – познаваем, хотя сами знания – относительные и меняющиеся.