Своя территория рождала чувство уверенности.

В этот момент в левом боковом зеркале возникла полицейская машина и стала медленно увеличиваться в размерах, приближаясь на малой скорости. По двум голубым мигалкам на крыше Игнат сразу определил, что это не гаишники – патруль ППС. Он машинально повернул голову в сторону бокового стекла. Возле него враждебным космическим кораблем проплыли иллюминаторы с внимательно разглядывающими их лицами. Видимо, в полицейской машине совещались, и, проехав метров восемь, патруль остановился, предупреждающе мигнув стоп сигналами. Сорокин их не заметил. Он что-то бормотал, хотел было тянуться на заднее сидение за заветной сумкой.

– Принесла нелегкая. – Произнес Игнат, и Сорокин наконец увидел выходящих из машины полицейских. – Вот, это натуральный триггер! Почему я, человек, живущий в рамках правового поля, всегда вздрагиваю внутри при встрече с людьми в форме?

Причитая, он примерил дежурную улыбку. Вот только в руке возникла сигарета, индикатор внутреннего беспокойства.

Игнат открыл навстречу инспектору окно, специально только наполовину. Из машины он вылезать не собирался.

– Старший лейтенант Синилин, – козырнул полицейский, наклоняясь к сидящему Игнату. Двое других мялись у него за спиной, положив руки на короткоствольные автоматы. – Документы, пожалуйста.

Игнат уже рылся в карманах, специально сверкая кипой документов и личных вещей, сигнализируя, что он человек деловой.

– Не знаю в чем, но виноват. – Пошутил он. – У меня у сестры двоюродной Синилина фамилия, вот совпадение, – улыбаясь, соврал Игнат. При этом в руке у него остались обложка с паспортом и другая, с правами и документами на машину. Взвесив оба предмета, он с уверенностью протянул «муниципалу» паспорт, а права отправил обратно в карман.

Пока офицер изучал прописку, Игнат пояснял:

– Я живу в этом доме, во дворе не припарковаться. Это наш сотрудник, юрист, у нас деловая встреча.

Он уже протягивал паспорт Сорокина вместе с удостоверением Московской коллегии адвокатов. Игнат подозревал, что удостоверение липовое, Костик был чересчур гетеросексуален для этой организации, но о своих выводах помалкивал.  Наклонившийся к машине «старлей» периодически бросал профессионально цепкий взгляд то на документы, то на выражающие добропорядочность физиономии друзей в амбразуре приспущенного стекла. Неожиданно его темные зрачки уставились сквозь салон в направлении противоположного окна, в котором он что-то увидел. Его вдруг перестали интересовать личности сидящих в машине людей. Не отводя внимательного взора, полицейский хищно выпрямился, и его лицо скрылось за крышей кузова. Остались только руки, держащие документы, и вороненое дуло автомата, торчащее из-за спины.

Игнат рефлекторно повернулся вправо, пытаясь понять, что же так заинтересовало патрульного. Костик уже пялился в стекло своей двери. У Игната по спине медленно поползли стаи мурашек, оставляющих после себя, как улитки, холодную сырость на коже.

В окно из серости надвигающейся октябрьской ночи на них смотрело худое морщинистое лицо старухи. Высохший череп, обтянутый силиконом желтой кожи, изрезанной временем. Видимо, она подкралась сзади, по пешеходному тротуару. Ее голову покрывали совершенно седые волосы, когда-то, наверное, густые и красивые, теперь превратившиеся в спутанные пряди. Невозможно было представить, какого цвета они были изначально. Длинные бледные локоны украшал детский белый бант. Он мог бы вызвать умиленную улыбку старческой инфантильности, граничащей с маразмом, если бы не старухины глаза. Запавшие, совершенно черного цвета, они горели огнем безумия и искали что-то в слабо освещенном пространстве салона. На тонких, ярко накрашенных губах блуждала улыбка отрешенности. Она была жутко, добела напудрена, на щеках проступал полумесяц румян. Макияж напоминал работу таджика, сделавшего косметический ремонт на задрипанной кухоньке за бутылку водки и «пожрать». Про такой макияж говорят: «наштукатурилась», он выглядел бы ужасно вульгарно, если не брать в расчет бабушкин возраст.