Старуха сосредоточенно переводила взор с предмета на предмет, помогая себе рукой, продетой в лямки кожаной сумки, такой же древней, как она сама. Она водила по стеклу корявыми безобразными пальцами, ее рука и глаза двигались синхронно. Вдруг она заметила смотрящего на нее Костика, чье лицо все это время находилось рядом с ней, всего в нескольких сантиметрах, но при этом почему-то было вне зоны видимости ее цепких глаз. Стекло будто выполняло функцию охранного ведьминого круга, который рисуют мелом на полу. Но все же она его увидела.

Старуха посмотрела на Костика в упор, и на лице ее отразилась тихая радость вперемешку с тенью извинения. Она странно улыбнулась и сделала легкий хватающий жест тонкими пальцами, царапнув по стеклу страшными ногтями прямо напротив напряженных глаз Константина.

Это могло быть знаком прощания, потому что она, не торопясь, развернулась и, сутулясь, пошла по тротуару вперед, давая возможность разглядеть ее сзади. На затылке у нее была маленькая, когда-то белая шляпка с рюшечками, которую Игнат вначале не заметил. Тело покрывал странный светло-серый балахон с пришитыми кружевами. Кроме потрепанной сумки в ее худых руках ничего не было. Не оборачиваясь и горбясь под тяжестью прожитых лет, она медленно удалялась, шаркая ногами. Старуха, играющая в девочку и ставшая призраком собственного одиночества.

Игнату было жутко, его пальцы автоматически сжались в кукиш, в защиту от порчи. Такая сглазит, что плюнет.

– Это ваша знакомая? – вернулось в окно удивленное лицо полицейского.

Про проверку документов, как и про ментов, Игнат почему-то забыл. Точнее, судя по растерянному взгляду Сорокина, про ментов забыли оба.

– Не-а, мужчины, это она, похоже, по вашу душу приходила, но машиной ошиблась, – съязвил Игнат.

ППСники вяло поплелись к своему автомобилю, старший пожелал удачи.

Сорокин молчал и нервно курил, выдыхая густые клубы дыма. Игнат выключил, наконец, мотор.

– Бери пакет, пошли.

Он выгрузил свои сумки из багажника, одну из них отдал Костику, в нагрузку. В подъезде Игнат машинально опустошил содержимое почтового ящика, выудив рекламу, и, не глядя, бросил ее в стоящую рядом, предусмотрительно поставленную коробку, ежедневно наполняемую спам-макулатурой.

Сорокин уже стоял в грузовом лифте и, заблокировав двери клавишей, ждал его.

– Прохоров, что это было? – как-то сконфужено и трезво спросил Костик.

Бутылки очередной раз звякнули, но уже уныло. Игнат нажал этаж.

– Патруль из отделения. А у тебя не возникает чувство дискомфорта, когда к тебе подходит сотрудник в форме, даже если тебе скрывать нечего? Вопрос только в том, стали бы они нас обыскивать. Мы же не дали бы себя обыскать, правда, братик? Я тебя как юрист юриста спрашиваю? – настроение Игната опять поползло вверх, он сыпал риторическими вопросами.

– Да причем здесь патруль, я про старуху говорю. Мне после нее менты показались школьниками.

– Ну, по возрасту так примерно и есть. А что, видишь в этом дурной знак? – Игнат захихикал, – К чему полоумные бабки в октябре встречаются?

Они вышли из лифта и через общий коридор направились к квартире. Сорокин плелся позади, обиженно демонстрируя своей угрюмостью значимость происходящего у него в душе.

– Хотя, мне эта старуха тоже не понравилась, – Игната еле заметно передернуло от воспоминания озноба, охватившего его, когда он ее увидел. – И странно, но не видел ее здесь никогда раньше.