Вера хмыкнула.

– Это не я ее определила, это ты сам себя определяешь. Да, мы, женщины, довольно цинично между собой общаемся, в этом ты прав. Вообще, по-моему, нет ничего хуже нескольких баб, запертых в комнате без мужиков. Пауки в банке – это детские слезы! О, кажется, мой приехал, слышу за дверью его робкое шуршание.

– Ладно, спасибо за приятную беседу и выводы. Пойду наверх, задам эти вопросы ей.

– Может, не стоит теребить нежное женское сердце, потереби что-нибудь другое. Ладно, Игнатка, пока, созвонимся.

Она дала отбой.

Игнат посидел еще минуту, думая о Вере и их разговоре, закурил и медленно побрел через двор к своему подъезду. Мысли послушно переключились на другую девушку, с другим цветом волос. Он вспомнил ее длинный светлый локон утром и загорелую руку. Очень захотелось с ней поболтать, попробовать немного ее позлить, а потом успокоить. От предвкушения подобной игры он начал заводится.

В квартиру он позвонил. Дождался скрежета замка. Она впустила его, и сама закрыла дверь, научилась уже. Ее наряд никак не изменился – та же светлая рубашка, его рубашка. Помогая ему снять куртку, она робко прижалась к нему, как бы в поисках тепла, шепнула в шею, что соскучилась. Потом, резко развернувшись, прошлепала босыми ногами на кухню громыхать посудой. Поманила и улизнула.

– Вот лиса, – подумал Игнат. – Каждый бой все круче.

Пройдя на кухню, он понял, что после его ухода она сюда не заходила или делала вид, что не заходила.

Теперь же она порхала по кухне, словно работала на ней всю свою жизнь, красиво раскладывая по тарелке салаты, хлеб и всякую мелочь из холодильника, подав приборы и бутылку пива, которую ей галантно, уходя, оставил Сорокин. Надо же, сберегла. Проявляемая ею хищность самки все больше нравилась Игнату. Он ощущал исходящую от этой девушки странную энергетику, внутреннюю силу, в чем-то напоминающую мужской рационализм. Ему казалось, она не только знает, что хочет, но и делает всегда то, что хочет. И еще он догадывался, что она знает, чего хочет он. Игнат чувствовал, что она уверена в своей правоте и старается всячески навязать свое понимание вещей окружающим. Опасная женщина. Но интересная. Игнат вспомнил выражение «чем черт не шутит» и сел за стол, готовясь поработать ножом и вилкой.

– Света! Ты такая молодец, такая хозяйственная и главное оперативная. Присядь, давай поговорим, может, поешь со мной. Только накинь чего-нибудь, прохладно.

– Давай поговорим. Я так посижу, – она забралась на соседнюю лавку с ногами. На бедре эротично показалось белое ажурное белье. – Есть не хочу, кушала уже.

При этом Света, противореча сказанному, взяла кусок разрезанного огурца из тарелки с овощами и с хрустом откусила кусочек. Огурец при этом она держала двумя пальцами, чуть на расстоянии, как нечто хрупкое и одновременно опасное.

– Пиво налей, – она, улыбнувшись, показала глазами сначала на бутылку, потом на пол-литровые пивные стаканы, по-сиротски ждущие влаги.

Игнат, спохватившись, с барменской ловкостью выполнил запрос и поставил пустую бутылку у ножки стола на пол. Ей он гостеприимно налил побольше, себе чуть-чуть.

– О чем хочешь поговорить? – вслед за огурцом в тонких пальцах оказалась сигарета.

– О тебе, конечно, – Игнат взял со стола зажигалку и дал ей прикурить.