— Кстати, о любопытстве, ты со Светой встретился, все удалось?

— Да, думаю.

— Привет передавай!

— Хорошо. Я позже наберу, в крайнем случае, утром созвонимся.

Сорокин попрощался. Озвучивать Свете что Костик в курсе о их свидании, Игнат не стал, обойдутся без приветов.

Света, стараясь не вслушиваться в разговор, достала зеркальце из своей необъятной «крокодиловой» сумки, оглядела себя, и удовлетворенная вернулась на исходную позицию беседы. Игнат теребил мочку уха, внимательно следя за ее движениями, повадками. Она поймала его взгляд, зацепилась глазами. Ее белки за узкими щелками век, слегка отдавали темной голубизной и сверкали бликами отражений, пристальный взгляд убивал откровением и даже бесстыдством.

— Знаешь, я хочу тебя. – Под столом ее рука коснулась колена Игната. Ее чуть пьяное, распущенное поведение влекло и возбуждало безрассудные мысли.

Игнат выдохнул и отстранился слегка назад.

— Не смущай меня пожалуйста. Меня обескураживает подобная непосредственность.

— Что, теряешься под напором?

— Немного, но теперь буду знать, какая ты. Так что считай, модель поведения вырабатывается! В следующий раз буду точно знать, как тебе ответить.

Теперь он смотрел на нее, уверенно и повелительно.

— Ты каждую ситуацию, как сейчас, пытаешься раскладывать на простые составляющие? Тебе не кажется, что, уделяя так много внимания деталям, ты забываешь о главном, о сути?

При этом, Света играючи убрала руку с его ноги, и как не в чем не бывало, принялась смаковать десертное.

— Как-то так! Только когда смотришь на детали и мелочи, иногда суть, о которой ты говоришь, видеться совсем по-другому!

– Не можешь ты, Игнат, не сказать последнее слово. Пошли потихоньку, расплачивайся. Я хочу к тебе. Там я тебе за все отомщу, по полной.

Она очень многообещающе улыбнулась.

***

Обнявшись, они шли по пустой улице. Машины и прохожие встречались все реже, старинные малоэтажки использовались как офисы и в этот час уже не работали. Дождь практически перестал, но их куртки успели намокнуть и отяжелели от влаги, и запах влажной кожи будил в Игнате странные воспоминания. Ему было хорошо со Светой. Выпитое вино и мысли о предстоящей ночи возбуждали, а ночная тишина, наоборот, призывала к задушевной беседе и откровенности.

— Света, можно вопрос?

— Я бы сказала «нет», но боюсь, ты не простишь мне такого ответа. Поэтому спрашивай.

— Вот ты про мужчин говорила, про мелочность и духовную нищету. Я понимаю, тут кроется серьезная обида. Не расскажешь, кто так зацепил тебя, кто разбил твое сердце?

Тема была личная, Игнат понимал это, и смотрел под ноги, ища поддержки у бессмысленного пути, по которому они двигались, у бугристого и безжалостного асфальта.

Показались купала церкви, в которой он крестился когда-то, в сознании начали всплывать цепочки жизненных проблем и трудностей, которые следовали в его жизни до и после крещения. Ей он об этом рассказывать пока не стал.

— Имя тому, что разбило мне сердце – бытовуха и повседневность. Демон у которого нет лица, и тысяча лиц одновременно. Обиды, которые были, давно прошли, но иногда хочется сказать, что мужики все одинаковые.

— Все одинаковые – это как?

— Либо скучные, либо бабники. Все, обещаете всегда кучу всего, а потом затухаете, и забываете даже десятую часть ваших обещаний.