Он чувствовал где-то далеко внутри себя, что религия эта чужда России, что здесь она никогда по-настоящему не приживется. И уже скоро русский дух отведет свой взгляд от красивой обертки, навязчиво предлагающей: «Купи и будешь счастливым», а потом сметет все храмы этих чужих богов. Даже не сметет, русские никогда чужих храмов не ломали, но просто отойдет в сторону. Только на русский дух надежда и осталась. В этом, возможно, – суть русской идеи, которую так безуспешно искали философы, получающие гранты из-за границы. Идеи работы и мотивации к труду, личной ответственности за все, что тебя окружает, вместо эгоизма зарабатывания для последующего безудержного потребления. А мешала этому благородному бунту лишь другая, тоже русская особенность – долготерпение, приправленное навязанной с запада толерантностью к человеческим слабостям и порокам. Но это ничего. Как говорил один гангстер, мир принадлежит тем, кто умеют ждать.

Игнату улыбнулась некрасивая девушка, продавец с уставшими глазами, принялась тараторить зазубренные «скрипты», пытаясь, как учили, выудить из его кошелька денег по максимуму. Повысить сумму чека не вышло, Игнат заказал только то, что было необходимо – маленькую картошку и лате. Кофе – единственное путное, что водилось в этом чужом бастионе с желто-красной геральдикой, картошку он взял для отвода глаз, чтоб не привлекать внимание, не выделяться из толпы.

Карнегианские улыбки окружающих не отпускали от грустных раздумий о Родине. К улыбкам, не несущим никакого истинного смысла, он относился как к издержкам производства все той же религии потребления, как к блевоте западной культуры, на которую мы все подсели в девяностые, в которой укрепились теперь и к которой, как библейский пес, снова возвращаемся.

Клоун в углу, выкрашенный в буддийско-коммунистические цвета, напоминал идиота, в его фигуре не было ни капли тепла, так же как в лживых улыбках. Игнат подумал, что все чаще встречается с постоянно превозносимым сегодня на телевидении образом дебила. Чтобы стать счастливым, надо не только много потреблять, но и быть смешным и безобидным дурачком. А еще лучше клоуном, прикрывающим улыбкой собственные глупость, неграмотность и беспомощность. В голове у Игната даже возник облик пухлого лысоватого очкарика, симпатичного, но неуклюжего, над которым смеются девушки. И потом влюбляются в это вечно улыбающееся чмо, потому что больше не в кого, – другие еще хуже, а этот хоть не пьет.

Но улыбка, конечно, нужна, она связана с проявлением психической энергии в окружающем мире, выполняет роль сигнальной системы и подобна миганию «аварийкой», когда тебя вежливо пропускают на трассе. Это такт и культура, воспитание, наконец. И улыбаться надо еще для поднятия внутреннего тонуса, а не только пытаясь поднять тонус другим. Перестройка частот собственного организма, улучшение качества восприятия. Но при этом улыбаться надо по-настоящему, можно одними глазами, и такую улыбку не подделать. Она – наш ответ прогнившему Западу с его толерантностью и ложными идеями добра и зла, мнимого равенства, с его лицемерными улыбками и признаками благополучия, недостижимого счастья.

Игнат взял в руки кофе и картошку, оставив ненужный поднос и лишний сахар на прилавке, присел недалеко от бокового входа, так чтобы видеть большую часть зала в перспективе, и начал размешивать сахар в стакане, посматривая вокруг и мельком на Сорокина, поднесшего трубку к уху.

Тот уже сидел у большого окна и периодически отпускал в записывающее устройство шуточки и комментарии к увиденному, тихо и не часто. Игнат к его болтовне не прислушивался, да и ответить ему не мог.