– Да. Вот, смотри, еще раз показываю, – Игнат по-заговорщицки тихо начал объяснять, начав с флешки и потрогав ее для убедительности. – Микрофон радиуса действия до десяти метров, вблизи и шепот услышит. Может работать из кармана, проверено. Восемь гигабайт памяти. Короче, в минутах это много, аккумулятор, соответственно, держит. Может одновременно работать и как беспроводной передатчик, – Игнат ткнул теперь наушник, – но батарейки тогда хватит на пару часов. И недалеко слышно будет, дальше метров пятидесяти сигнал забьется. Дешевая шпионская техника.

– Прикольная вещь, и не скажу, что такая дешевая. – Глаза Сорокина заблестели. Он видел прибор раньше, но сейчас радовался как маленький, потому что ему предстояло поиграть с этой штуковиной.

– В «бигмачку» я зайду первый, пойду пока в кассу, поглазею, выберу корм. А ты садись и жди ее, либо к ней подсядь, если она уже на месте. Послушаю, посмотрю на твою Алену. Кнопку эту заранее нажми, при входе, вот так. Прикрепи ее только куда-нибудь или в руках крути. Я обычно к ключам от машины цепляю, их можно на стол бросить. – Прохоров продолжил инструктаж, трогая товарища за карманы и лямки, оценивая и прикидывая. На Костика перекинулась напряженность Игната, его готовность к действиям и четкость мыслей.

***

Игнат вошел в Макдональдс, как лис на охоту в курятник. Хаотично-упорядоченная толпа напоминала дичь, пленяя своей доступностью. Вокруг кишела странная, но своеобразная публика. Безобидный и никчемный офисный планктон, изображающий свою значимость и снобистски выпячивающий принадлежность к среднему классу, среднему во всех отношениях. Гламурные девицы, офис-менеджеры и помощницы руководителей, по виду напоминающие проституток. Топ менеджеры, считающие, что они действительно что-то решают. Молодые и наглые кавказцы – поклонники вольной борьбы с неопрятными бородами, громко галдящие на показ. Простые мужики, зашедшие в это отстойное место, чтобы просто поесть. По глазам угадывались и редкие интеллигентные люди. Как Чингисхан у Пелевина, Игнат не мог разобраться, где его Я в этом людском потоке.

Конечно, он понимал, что его цинизм вызван своеобразным настроением, что у него нет причин плохо относиться к присутствующим, и старался не смотреть на них свысока. Но сам этот будничный муравейник вызывал желание отгородиться от общего бессознательного толпящихся здесь людей, от всей этой эпохи. Естественно, он сознавал, что ничем не отличается от порочного и скучного человечества и в принципе не имеет морального права и повода судить об окружающих подобным образом. И то, что он пришел сюда не просто так, а по делу, что не забивает себе брюхо геномодифицированными продуктами, от которых выпадают перья у местных воробьев-попрошаек и болеют и без того страшные московские голуби, то, что он помогает лучшему другу, не могло служить оправданием. Более того, подобные фашистские взгляды ставили его на ступень ниже жалких и не интересных людей. Но поделать со своими чувствами Игнат ничего не мог, да и не хотел, ощущая себя лишним на этом празднике жизни.

Стоя в неровной очереди и глазея на маркетинговые послания баннеров, он размышлял о том, что место это действительно располагает к массовой продажи того единственно хорошего и постоянного, что в нас еще осталось – нашей души. И что Макдональдс на Пушкинской – первый храм религии всеобщего потребления, пришедшей с англо-саксонского запада с его ценностями, обосновавшийся на этой земле, родной ему земле.