Игнат вспомнил прочитанную когда-то даосскую притчу о мальчике-пастухе, которому ночами снилось, что он Император. Забывая ночью об изматывающем труде, он обретал счастье во сне, пребывая в роскоши дворцов и властвуя над придворными. А вскоре, потаенные мечты мальчишки осуществились, и он по воле странных обстоятельств унаследовал царский престол. Но теперь, по ночам, ему стало сниться, что он вновь пасет скот и изнемогает от тяжелой работы и голода. Он перестал быть счастливым во сне, где влачил жалкое существование бедняка, как раньше. Да и в роли Императора, погрязшего в дворцовых в интригах и страхах потери трона – никакого счастья, не было. И Император, уже мечтал снова стать пастухом и видеть счастливые сны.

***

Игнат закрыл дверь квартиры и направился к лифту. Ткнув бесполезную кнопку, которая уже была кем-то нажата, и убедившись, что лифт не работает, он прошел мимо мусоропровода на лоджию, ведущую на черный ход. Лоджия выходила на задний двор, он немного постоял на ней, вдыхая свежие запахи утра, и не спеша начал спускаться по темным лестничным маршам. Опять лестница, опять ступени. Тревога из странного сна вновь вползла в сердце.

Поравнявшись глазами со ступенькой пролета, ведущего на верхний этаж, Прохоров остановился. На ней, прямо под ограждением перил сидела бабочка. Одно крыло у нее было надломлено и оттопырено вбок, а верхняя часть как будто откушена. Но бабочка была живая и легонько подрагивала, шевеля длинными усиками. Несмотря на повреждения, она была изумительно красива, и ее красота нелепо смотрелась на пыльных бетонных ступенях черной лестницы, в полумраке, и одиночестве.

Игнат осторожно коснулся пальцем изуродованного крыла, оно судорогой отозвалось в ответ. Бабочка, перебирая тонкими ножками, переместилась чуть в сторону, цепляясь за остатки жизни. Он наблюдал за ее жалкими попытками убежать от холода и смерти, а потом стал быстро спускаться вниз, к выходу из этого лабиринта забвения.

По пути на работу Игнат размышлял о сострадании, о том, в чем оно выражается. Что лучше? Оставить живое существо мучиться, медленно умирая в безысходности, или добить, раздавив красоту? Из жалости втоптать в грязь, из которой мы все вышли и в которую обратимся.

***

Днем Прохорова пригласил к себе генеральный директор Николай. Игнат вошел в кабинет, просторное квадратное помещение, выдержанное в строгих тонах и с мебелью под старину. Генеральный сидел в самом конце Т-образного стола, возвышаясь над присутствующими. Преимущество его положения заключалось в том, что на какое бы место не сел посетитель, он всегда был в пол-оборота к директору и не мог вести разговор лицом к лицу.

Ближе к шефу сидел всегда позитивно настроенный коммерческий директор Иван, он кивнул Игнату в знак приветствия, однако выражение его лица было странным.

Директор тоже выглядел непривычно, а когда он предложил Игнату кофе и сказал пару банальностей, возникло тревожное предчувствие. Было видно, что Николай нервничает, но старается не показывать это.

– Прости, что все как-то урывками говорим, нам давно надо было встретиться, – шеф наморщил лоб и посмотрел ему в глаза, пытаясь заглянуть куда-то поглубже.

– Да, Николай Анатольевич, мне действительно хотелось с Вами переговорить, – Игнат решил перевести разговор на интересующую его тему. – По «СтройГаранту» вопрос так и остался открытым. Не понимаю, чего мы ждем?