У Михаила зонта не было. Он поднял лицо к серому всклокоченному небу и секунду смотрел ввысь, не моргая, ощущая каждой клеточкой кожи ласковые прикосновения теплых дождевых капель. В уголках глаз начали набухать будущие ручейки, которые слезами поползли к подбородку, когда Михаил опустил голову и посмотрел вокруг. Настроение у него было отличное, и промокнуть он не боялся, даже хотелось пройтись под дождем, вернуться в состояние детства, когда радуешься, бегая по лужам под ливнем.

Мэр продолжал говорить, камеры снимать, чиновники выразительно слушать. Некоторые с умным видом пытались зафиксировать его слова, делая пометки в блокнотах. Более продвинутые пользовались планшетами, а может, писали письма в соцсетях или играли.

Михаил смотрел на пустую эстакаду и ощущал ее мощь, всем сердцем сливаясь со своим детищем. К этому проекту он впервые относился как к своему ребенку, которого не только растил, но и оберегал от посягательств. Радовался, что смогли, что построили. Неважно, что процентов тридцать от потраченных миллиардов практически в открытую разворовали. И еще процентов двадцать по-тихому растащили те, кто помельче рангом. Главное, строим. Хотя тяжело, конечно, денег все меньше, а ответственность все выше. Ну и слава богу. Уже осточертели эти грязь, постоянное воровство, безответственность и некомпетентность. И мерзко бывает даже соприкасаться со всем этим, но приходится, никуда не деться, работать как-то надо. А ведь не дают работать, сволочи! Чтобы механизм государственной машины работал, его надо смазывать – каждому, даже самому плевому чиновнику, который отвечает за принятие решений, надо занести «магарыч». А иначе, вообще никто палец о палец не ударит. Но мало того, что все они взяточники, они еще и полные кретины в своем большинстве. Михаил оглядел стоящие рядом, обычно чванливо-важные лица, на которые сегодня были выражения понимания, преданности общему делу и руководству и даже проблески интеллекта. Он вздохнул и опять посмотрел на мэра. На мэра смотреть было приятнее, нежели на остальных собравшихся.

Дождь заметно сократил пресс-конференцию, и «отстрелявшиеся» чиновники стали оживленно расходиться – на вечер по случаю торжественного события был запланирован банкет в одном из столичных ресторанов. Михаил в задумчивости побрел к машине.

В салоне было тепло и сухо. Водитель посмотрел в зеркало и, улыбнувшись, спросил:

— Куда едем, Михаил Александрович?

Михаил утонул в кожаном кресле, стряхивая дождевые капли с лацканов пиджака.

— Леша, а что с пробками?

Водитель ткнул клавишу бортового компьютера, увеличив масштаб изображения. Михаил передвинулся ближе к экрану, прижавшись к спинкам передних сидений. Ситуация выглядела печально: пробка в центр, МКАД ехал только в одну сторону, да и то километров через пять на восток движение стопорилось. Михаил вздохнул и, откинувшись назад, задумался. Он достал телефон, который был отключен во время встречи с мэром, и решил пока не включать его. Да и пропущенные вызовы просматривать желания не было. Сегодня можно отдохнуть. Захотелось домой, к Оксане, а еще лучше, забрать Сашку из сада и побыть с ним до вечера, поиграть в крепость или порисовать. Он еще раз взглянул на навигатор, заштрихованный красными линиями.

— Леша, отвезите меня, пожалуйста, к железнодорожной станции. Здесь недалеко Лианозово, электрички ходят. Я до Белорусской доеду, а там на метро. А вы к восьми за мной заедете.

Про намеченный на вечер банкет Алексей, естественно, знал, поэтому, не задавая вопросов, он начал изучать карту.