— Ксюш, ты садись, я расскажу.

Пока Оксана домывала посуду, он перелил содержимое чайника в другой сосуд, а оттуда разлил по пиалам. Оксана присела рядом, вытирая руки белоснежным полотенцем, взяла чай и конфету в другую руку, приготовилась слушать.

— Представляешь, после открытия эстакады я решил в сторону дома на электричке поехать. Не знаю даже почему. И на платформе ко мне какой-то «бичеватый» парень подходит, просит мелочь, типа, на проезд не хватает. Грязненький, в ушах кольца и «туннели», нечесаные длинные волосы, как у соло-гитариста. Лет десять назад можно было бы сказать, что одет он модно и похож на программиста или на журналиста низкого пошива. Но теперь, после нашей поездки на Гоа, у меня одна ассоциация – «Евро-треш», хиппи поганый! Знаешь, из этой серии: живет за счет туристов, которым помогает покупать наркотики у местных. Туристы постоянно меняются, как на конвейере, а у него только одна футболка, шорты и, возможно, бунгало на двоих с подружкой. В принципе, ночевать и на пляже можно. И он полагает, что такой беззаботной жизнью можно жить и не париться. Всегда тепло, еда стоит копейки, моется он в море, одежда вообще почти не нужна. Да еще доступны дешевые наркотики, и постоянна потребность в них со стороны отдыхающих. Помнишь, мы в Гоа пальму видели с прибитыми на ней паспортами тех, кто решил остаться в Индии навсегда?

— Да, я тогда подумала, слава богу, что мы с тобой в Индию попали уже в относительно взрослом возрасте, – Оксана стала немного серьезней, чуть отклонила голову на бок, карие глаза спрятались за длинными густыми ресницами. Она машинально закуталась в халат, как бы согреваясь. – Туда молодым людям с еще не окрепшей психикой вообще не стоит ездить. А то решат, что так, не напрягаясь, можно прожить всю жизнь, ни за что и ни за кого не отвечая, даже за себя самого.

— Точно, Ксюш! Очень легко попасть под морок такой иллюзии, согласен.

— Ну, и что твой Антон?

— Что Антон? Мы с ним больше часа беседовали, пока поезда ждали, и потом в электричке. Мне сначала было интересно, потом стало страшно, а затем захотелось сбежать.

Оксана внимательно посмотрела ему в глаза и легонько погладила Мишину щеку своей маленькой, прохладной рукой, как бы успокаивая.

— Что, еще одна страшная история из серии «судьба человека»?

— Точно! Я по порядку расскажу, а ты послушай.

Михаил разлил чай и добавил в чугунный чайник свежего кипятка.

— В общем, так. Мама у него в начале девяностых вышла за муж за американца. Название города, в который они уехали, я до сих пор помню, — Флинт. Мать у Антона работала заведующей отделением в Морозовской больнице, а бабушка раньше кремлевскую номенклатуру обслуживала, не бедствовали, сама понимаешь. Антон в спецшколе английской учился, нормальный парень из интеллигентной, коренной московской семьи. А тут жених нарисовался, из богатой и солнечной Америки, врач в частной клинике. Дом с бассейном, машины, красивая жизнь. Ну и уехали они за своим счастьем, которое со стороны всегда видится безупречным.

И вот, двадцать лет спустя, стоит передо мной натуральный панк с половиной сгнивших зубов, тараторит без умолку про свою интересную жизнь. А мысли у него переплетены и скомканы, как прошлогоднее брошенное птичье гнездо – такие же, как и его немытые патлы. Знаешь, я так и не понял за тот час, что его слушал, на каком языке он думает, на русском или на английском? И понятия у него какие-то неправильные, ни то, ни се.