Кода он встал и мрачно побрел в сторону дома, малышка, украдкой от матери, швырнула еще один ком земли, уже не такой грязный. Мамаша не заметила этого или была слишком увлечена возобновленным промыванием чужих косточек со своими подругами.

Конечно, это был не повод для убийства, и он не поднял бы руку на женщину; в конце концов, не оставлять же ребенка без  матери. Но убить ее очень хотелось, размазать, несмотря на то, что она заведомо слабее.

***

В тот день он закончил работу в девятом часу – допоздна разгружали фуру с оборудованием, – прошел полкилометра вдоль МКАД и, накинув на голову капюшон ветровки, свернул в лес возле небольшой речки, на одну из многочисленных тропинок. Было прохладно, и комары тучами роилось в сумрачных участках московского редколесья.

В этих местах было немноголюдно даже в выходные, тем более в понедельник, в такую погоду сюда заезжали только редкие велосипедисты на горных байках. Он быстро шел по извилистой дорожке, вокруг не было ни души.

Минут через пятнадцать на небольшую поляну перед ним выбежал огромный белый пес. В собаке было что-то от лайки, по мокрым пятнам на шерсти было видно, что недавно она переходила вброд какую-то запруду, а может купалась или охотилась за лягушками. Ее уверенная осанка вкупе с гордо поднятой мордой, собачья улыбка до ушей и длинный алый язык, свисавший в углу рта, не таили ни капли агрессии, но только спокойную уверенность хозяина этой территории.

На него собака не обратила никакого внимания, лишь принюхивалась по ветру. Он приблизился метров на пять, присел на корточки и, протянув руку, ласково ее позвал. Собака недоверчиво повела мордой в его сторону, пробежала взглядом по его улыбающемуся лицу. Потом подошла и осторожно коснулась влажным носом ладони.

Первый контакт состоялся, она почувствовала, что человек не обидит. Подставила голову, чуть отвернув ее в сторону, давая почесать жесткую шерсть лба, еще шире улыбаясь и начав тереться в ответ на ласки. Он говорил собаке что-то хорошее, слегка касаясь грязной белой холки, черные маслины ее глаз светились преданностью и умом прирожденной дворняги. Пес был молодой и красивый, видимо, с людьми ему повезло, и подонки, которые ни за что могут дать пинка, попадались не часто. Иначе он не подошел бы так близко, не стоял бы с поднятым пушистым хвостом и не терся доверчиво о первого встречного.

Собак он очень любил и в детстве всегда мечтал о своей собственной. Однажды его сестра притащила домой маленький пушистый комок, милого щенка неопределенной породы, который скулил от голода и требовал тепла. После долгих уговоров родителей и крика матери по этому поводу, молчавший и мрачный отец вышел куда-то, когда дети уже успокоились и легли спать. Он слышал, засыпая, как скрипнула входная дверь после тихого разговора на кухне. Когда вернулся отец, он уже спал, но утром щенка в доме не было, а блюдце с молоком, которое поставили возле коврика в прихожей, блестело в мойке рядом с чистыми тарелками. Потом были слезы сестер и причитания матери. И, хотя своей собаки у него так и не появилось, боги смиловались на его молитвы.

Два лета подряд он отдыхал в Харьковской области у одной из бабушек. Бабушка брала на лето только его и лишь до тех пор, пока ее не свалила болезнь. Но те два ярких лета из детства были наполнены таким трепетом и красочными воспоминаниями, что их можно было назвать самыми счастливыми в его грустной и тихой жизни.