Бабушкин сосед, староста поселка, жил в большом кирпичном доме, вел хозяйство и слыл уважаемым и серьезным человеком. У него была молодая жена и двое маленьких, вечно плачущих детишек. Но главное, у него были собаки и, что важнее всего, он разрешал с ними играть, а потом даже гулять в лесу.

Собак было две. В доме жил коричневый доберман с блестящей шерстью, породистый и сильный, с обрезанными, но так и не вставшими ушами. К людям он относился недоверчиво, незнакомых пугал, в мгновение ока переходя стадии от недоверия до агрессии. Но для своих оставался ласковой и нежной кошкой.

А в будке у ворот жила огромная черная овчарка, умная и уравновешенная, в отличие от нервного добермана. Единственным ее изъяном было отсутствие двух родинок на морде – их было три вместо положенных пяти. На самом деле, пес был полукровка, сыном чистокровного «немца» и серой дворняги. Хозяин спас щенка от смерти из жалости и оставил жить в конуре, а пес в благодарность ему вырос в настоящего красавца.

Собаки были непохожи друг на друга – доберман порывистый и быстрый, а овчарка спокойная и осторожная. У одного пса территорией был дом, у другого участок, но когда они выходили гулять на улицу, их общими владениями становились все окрестности.

И когда ему доверяли поводки, и он радостно бежал в сторону леса, видя рядом две быстрые тени. Он чувствовал себя прикрытым со спины и счастливым от собачей преданности, совершенно не думая о ненависти к людям. И о ненависти вообще.

Он помнил, как весело было смотреть за охотой его четырехлапых спутников на мышей. Соседние поля были испещрены ходами полевок, и собаки, учуяв их запах, входили в раж, пытаясь достать маленькие меховые комочки, пищавшие как резиновые игрушки. Охотились они тоже по-разному. Овчарка, обладавшая вековыми инстинктами дворняги, осторожно подкрадывалась к мышиным норам и, почувствовав добычу, высоко подпрыгивала, вытягиваясь в человеческий рост, а затем с силой била по земле передними лапами. Замирала, пригнувшись и приготовившись к прыжку, и внимательно следила за ближайшими дырами в земле. Мышь, бежавшая по лабиринту проходов и испуганная грохотом удара, выскакивала наверх, пес мгновенно наступал на нее лапой, хватал зубами подбрасывая высоко вверх и ловко проглатывал целиком.

Доберман же, выращенный в доме представитель искусственно выведенной породы, не обладал подобными тактическими навыками и пытался поймать мышь самым примитивным и топорным способом. Обладая  неудержимой энергией и неиссякаемыми силами, не обращая внимания на затраты времени и труда, он, учуяв мышиное гнездо, начинал тупо рыть землю, вышвыривая назад кучи травы и глины. А когда  чувствовал, что добыча близка, вгрызался пастью в разрыхленную почву, надеясь схватить предполагаемую добычу. Всего за несколько минут он выкапывал ямы до полуметра глубиной и, хотя мышь, часто, успевала убежать в запасной тоннель, бывал крайне недоволен, когда его за ошейник оттаскивали от этого занятия, и злился, что не удавалось проглотить кого-нибудь.

Где, интересно, лежат теперь кости этих собачек?

Он осторожно, дабы не испугать белую псину, встал с корточек и тихонько ладонью толкнул пса в затылок, приглашая бежать рядом и как бы говоря: «мы с тобой одной крови». Четвероногий друг все правильно понял и потрусил поодаль, сопровождая случайного попутчика до той поры, пока собачьи важные дела не увлекут его в сторону.