Он шел, изредка смотря под ноги. Тропинка, иссеченная корнями деревьев, часто пересекалась с другими, уходящими в стороны. В этом переплетении множеств лесных дорожек легко было запутаться, но он ориентировался на заходящее солнце, подсказывавшее нужное  направление. Тропа впереди вдруг резко раздвоилась, образуя перепутье. Он решил было идти влево, по более широкой дорожке, когда справа, из-за кустов, выбежал его лохматый белый спутник и, игриво глядя в его сторону, встал на тонкой ленте справа, как бы приглашая за собой или ожидая команды вернуться.

Он улыбнулся собаке и пошел за резко припустившимся вперед псом по правой, еле проторенной тропинке, не боясь, что возможно придется сделать круг.

Здесь он оказался впервые – раньше обычно держался левее. Где-то справа протекала узкая речка, и два раза ему пришлось переходить небольшие ручьи. Пес с шумом топал через них вброд, всем видом стараясь привлечь внимание и улыбаясь мокрой и счастливой мордой. Видимо, из-за ручьев, этой тропинкой пользовались редко, велосипедисты предпочитали гонять в обход.  Змейка тропинки слегка выпрямилась, на ней горбились мощные корни хвойных деревьев, а ландшафт вокруг стал напоминать зону бывших боевых действий. Возможно, когда-то здесь пролегала линия обороны, наверное, в сорок первом готовились отражать натиск фашистов и на этом направлении. Хотя не исключено, что просто природа решила поиграть с рельефом местности, превратив ямы и канавы в подобие заросших блиндажей и траншей.

Пес вдруг резко остановился и прислушался, напряженно вытянув шею и нервно озираясь, потом тихонько заскулил и побежал куда-то вправо, где между двух холмов земли, покрытых густой травой и кустарником, пролегала неприметная тропинка, куда-то за деревья, в неведомый мир чащи.

Он секунду раздумывал, потом, запустив руку под куртку, нащупал пистолет в импровизированной кобуре у паха и, усмехнувшись собственной нерешительности, направился за собакой в заросли орешника, где тропинка стала более четкой. Метров через сто орешник перешел в редколесье стройных осин и женственных берез с вкраплениями сосен и елей в густом кустарнике. А затем тропа вывела его на небольшую, слегка вытянутую поляну, освещенную вечерним солнцем, такую блестящую и дружелюбную, что он заулыбался, щурясь последним теплым лучам. И не заметил других людей.

Точнее, сначала он увидел мальчика лет двенадцати и продолжал улыбаться до тех пор, пока не почувствовал, что здесь что-то не так. Что-то не то, неправильное здесь происходило.

Второго человека, у дерева, он увидел не сразу, потому что тот, в темном спортивном костюме с капюшоном и с чуть седыми, коротко стрижеными волосами, стоял спиной. И что-то негромко и вкрадчиво объяснял ребенку, четко расставляя ритмику ударений, а его речь напоминала барабанную дробь, грустный похоронный марш. Находясь в возбуждении от собственных слов, мужчина в спортивном костюме не заметил вышедшего из леса прохожего, не почувствовал спиной еще кого-то.

Мальчик был напуган, это стало понятно сразу. Он был без футболки, его худое тело подрагивало то ли от холода, то ли от истерики, а глаза заволокло дымкой, как будто он не вполне сознавал, что должно случиться, но испытывал сильный страх.

И лишь, когда мальчик встретился с ним взглядом и начал трястись еще больше, а в его сбившемся дыхании стали проскакивать воющие нотки, он наконец понял, что здесь происходит.

Во взгляде ребенка не было мольбы о помощи, видимо, в глазах ступившего на поляну незнакомца он увидел такую лютую ненависть, что принял его за второго соучастника этого действа. Наверное, перепутал ненависть в его глазах со страстью похоти и желанием извращенца.