– Того самого?

Игнат вспомнил его «девяносто девятую» «Ладу» совершенно бандитского вида. Отсутствие переднего бампера и левой фары, вмятое в лонжерон левое крыло, поведённый в ту же сторону не открывающийся капот. Дорогие литые диски и вымытый кузов золотого цвета вкупе с тонировкой всех стекол придавали машине особый колорит и приводили к несомненному лидерству на дороге. Дорогу Максиму, видимо уступали все и всегда, независимо от материального состояния, сексуальной ориентации и личных амбиций. На небольших скоростях, естественно. Автомобиль вселял страх и ненависть у всех без исключения вменяемых водителей. А с невменяемыми, возможно, они молча расходились как в море корабли, признавая и уважительно не замечая друг друга.

Игнат улыбался, пробуждая в памяти забытые образы прошлого и вспоминая то бесшабашное время.

– Да, того самого. Короче, «незамерзайка» примерзала к лобовому стеклу, как языки любопытных детей к железным горкам.  Погода – дрянь, дворы унылые и грязные. И холод постоянный.

Игнат представил это уныние уходящей зимы, из последних сил цепляющейся за город мерзлыми когтями холода.

– Мое внутреннее состояние было, как всегда, нестабильно и эмоционально расшатано периодическим употреблением наркотиков и алкоголя, – Максим вернул Игната к разговору. – Я тогда конкретно загнал себя в угол дурацкими проблемами с женой, ну и стал чертовски сентиментален.

– Даже так?

– Представь себе. Спешил на встречу к своей единственно любимой тогда девушке, – он сделал паузу, нервно закурил и продолжил. – Хотелось просто посмотреть ей в глаза, поговорить за чашкой «американо» в каком-нибудь кафе в районе Белорусской. Она там испанский язык преподавала.

Игнат, чуть сдвинув брови, в очередной раз удивился, насколько неглубоко и поверхностно знает своего друга детства. Ни про жену, ни про любовницу, которая преподавала испанский, он раньше ничего не слышал.

– Впереди, значит, на въезде к Брестским улицам, – Максим начал жестикулировать, рисуя виртуальную схему дорожной развязки, – из-за поваленного снега или из-за повышенной плотности движения образовалась небольшая пробка. Я остановился ненадолго. Через несколько минут инфаркт движения прорвало. Но за эти мгновения транспортного застоя я пережил самый настоящий катарсис. Как будто мне вкололи дозу адреналина!

– Катарсис?

– Да! Меня чуть наизнанку не вывернуло от того что я почувствовал и пережил за какие-то секунды.

– Извини, что перебил, рассказывай дальше.

– Моё внимание привлек самый обычный бомж, точнее то, что от него осталось на скользкой столичной улице.

– Бомж?

– Ошмёток развивающегося русского капитализма. Или подлых демократических реформ, не знаю, как правильно это охарактеризовать. Таких в городе были, наверное, тысячи, но не в этом дело.

– А в чем?

– Сейчас расскажу. Необычно в нем было то, что он лежал, прислонившись спиной к невысокой металлической оградке. Зеленого цвета, как сейчас ее помню. Она отделяла пешеходный тротуар от парковки супермаркета. Естественно, он был в усмерть пьян. И соответственно не смог уползти далеко от магазина. А неестественным оказалось то, что одет он был не по погоде.

– В смысле?

Максим ненадолго прервал свою историю, как бы восстанавливая в памяти ту картину прошлого, и по лицу его было видно, что воспоминания разбудили пережитые тогда, уже подзабытые им чувства.

– Видно, куртку свою он потерял с собутыльниками, а оставшаяся грязная ветошь, похожая на свитер, сползла к груди – рваная куча каких-то ошметок, из которой человеческим был только кусок грязного живота.