– Почему?

– Потому что я не мог устранить причину, по которой этот проклятый бомж умирал. «Быть или не быть» с проекцией на постороннего.

Максим продолжал говорить, как в ступоре:

– Я продолжал доказывать себе, что попробуй я привести в чувство этого получеловека, ответом мне были бы бессвязная речь вперемешку с руганью и тошнотворная вонь. Потому что он с лета не мылся и гадил под себя.

Максим замолчал. Осеннее пространство вокруг наполняло разговор и всю эту историю чем-то теплым и грустным одновременно. Игнату казалось, что он нутром, кожей чувствует переживания Максима, понимает, что тот чувствовал тогда.

– Хорошая история. И печальная. И не только потому, что от нее веет смертью, но и фатализмом, невозможностью что-то изменить.

Максим вздохнул и как-то весь обмяк телом.

– Точно.

– А может, это всего лишь иллюзия. Говорят, что выбор возможен всегда, пока у человека есть шанс.

– Не знаю, Игнат. Мне иногда кажется, что у меня уже не осталось выбора. Что я принял когда-то неверное решение, и теперь уже ничего нельзя исправить. Я просто проехал мимо умирающего бомжа в потоке машин, и назад уже не вернуться.

– Знаешь, человеку всегда свойственно оправдывать себя. Его психика придумывает мнимые причины, а потом он начинает верить в этот миф конфабуляции.

– Самообман?

– Да. Это происходит на уровне заложенных в нас программ. Даже когда мы рассказываем, почему проспали утром. Либо объясняем себе, отчего накричали на собственного ребенка или пнули кота.

– Согласен Игнат, ты все правильно говоришь. Но есть одно «но». Главным и, наверное, самым постыдным фактором моего отказа от помощи ближнему тогда было стеснение перед окружающими.

– То есть?

– То, что подумают и как посмотрят на меня люди. Представляешь, какой-то парень в мороз пытается разбудить грязного и вонючего бомжа. Для большинства из них я выглядел бы идиотом, я и сейчас в этом уверен.

– Возможно. Но ведь мог оказаться среди них и тот, кто смотрел бы на тебя с уважением. Для кого ты стал бы примером. И не важно, наркоман ты или нет.

– Не знаю. Короче, я не вернулся. Бомж сто процентов замерз. Вот и все сантименты – бери, если хочешь.

Они седели и молчали.

– Слушай, Макс! А почему ты мне эту историю рассказал?

– Да ты что-то про цинизм говорил.

– А вывод-то какой? Поделись?

– Вывод такой, что цинизм преступника и наркомана может запросто, с лихвой перекрываться цинизмом обычных, внешне нормальных людей, того самого большинства.

Игнат внимательно следил за выражением лица притихшего Максима.

– Ну, а ты? Задумываешься о смерти? О том, что сам как тот замерзающий бомж. И если какой-то прохожий, из сострадания, попробует тебя растолкать и поднять на ноги, ответом ему тоже будет только вонь и ругань?

Максим поднял голову и посмотрел в упор. В его глазах попеременно отражались и злость, и печаль, и безысходность.

– Конечно, думаю! Только сил что-то изменить нет. Их даже на плохие поступки не осталось.

– Знаешь, мой личный опыт показывает, что, если человек очень сильно захочет изменить что-то в своей жизни и измениться самому, на его пути обязательно встретиться кто-то, кто поможет. Или что-то. Сама жизнь начнет помогать!