Когда он подходил к кассе, позвонил Сорокин и сообщил, что его Вера сегодня будет поздно, часов в десять вечера, и он, в принципе, может потратить свое драгоценное время, чтобы попить пиво с Игнатом. При условии, конечно, что его заберут с работы и довезут до Таганки. То есть Игнату не только отводилась роль таксиста, но еще и пиво предполагалось пить у него дома. Игнат попросил десятиминутную паузу, сославшись на занятость. Выйдя на улицу, он сел в машину и положил пакеты на заднее сиденье.

Дневная свежесть пустого и сонного пространства стоянки напомнила о скорых холодах. Дальним эхом тишину заполнял отзвук приближающейся зимы. Игнат размечтался о весне и о майских праздниках. О времени, когда пол-Москвы разлетается по курортам или отсиживается за городом, а столица погружается в мир его детства. Машин мало, запахи свежей листвы кружат голову, потаенно шумят о чем-то тополя на бульварах, и тянет к чему-то хорошему, доброму и светлому.

Игнат вспомнил о Свете. Он надеялся, что она позвонит первой, и ждал до последнего. Набирая номер, Игнат думал, что ей сказать, но услышал лишь нудные длинные гудки ожидания. Размышляя, что бы это значило, он перезвонил Костику. Договорились встретиться через тридцать минут там же, у офиса Костика, где недавно расстались.

Прохоров подрулил к кафе. Сорокин разговаривал о чем-то с охранником за стеклянными дверями. День близился к завершению, еще часок, и начнет смеркаться. Увидев, что транспорт подан, Костик вышел на крыльцо, запахнув кожаную куртку классического кроя, дополнявшую его стильный костюм. В руке у него уже был пластиковый пакет из супермаркета, плотно облегающий насколько бутылок.

– Рыбы не взял? – отъезжая, спросил Игнат севшего в машину друга.

– Желтый полосатик.

Бутылки в сумке радостно звякнули. Игнат еще раз набрал Светин номер и опять безрезультатно, она не ответила.

– У меня Света утром была, может, захлопнула дверь и ушла, а может, дома. Трубку не берет.

– Вот и познакомимся, если бог даст. Ничего же, если мы приедем вдвоем?

– Думаю, ничего. Даже если для кого-то из нас троих — это будет сюрпризом.

Константин, удовлетворенный ответом, продемонстрировал крайнюю степень эгоизма. Он сорвал с одной из бутылок крышку, вытащил ее из пакета уже открытой и сделал длинный жадный глоток. Как будто его снимали для рекламы пива. Продолжая спектакль, он удовлетворенно поставил початую бутыль на колено, в блаженстве растянулся на сидении и артистично вздохнул. Вид его вызывал не сочувствие, а скорее зависть.

– Тебе что, доставляет удовольствие издеваться над близким человеком? Не мог полчаса подождать? Вместе бы дома и начали. А теперь, представь, в пробку попадем? Ты из этой сумки успеешь напиться и мне изрядно надоесть. – Игната, как водителя, не то чтобы задевало поведение друга, скорее, он нападал, намекая на нормы приличия.

– Извини. Хотелось поиздеваться. А пробок нет, я в Инете глянул.

– Мне кажется, тебе хотелось посмотреть, как у меня заработает условный рефлекс. Открыл пробку – слюна потекла. По Павлову. Ему надо больше было с людьми экспериментировать. Тут интересней!

– Продолжай! Под пиво послушаю.

– Ну, все то, что я видел и слышал, когда ты пил с таким наслаждением, должно было вызвать у меня массу приятных ассоциаций. Чувственные воспоминания должны включить программы формирования желаний. Например, могли всплыть ощущения от сделанного когда-то глотка пива. Из большой кружки с пышной пеной, вкусного и бодрящего. Должно появиться желание повторить это здесь и сейчас.