Расстались они уже почти приятелями. Игнат вздохнул с облегчением, как после не зря проделанной работы, и, спохватившись, запоздало набрал номер Светланы.

– Привет! Не отвлекаю?

– Не отвлекаешь.

– Я не мог говорить, прости. Теперь слушаю тебя всем умом и всем сердцем.

– Да уж, сердце у тебя горячее, как у чекиста, и ум соответствует, я в этом вчера убедилась. Спасибо за стихи! Я не сразу поняла, что это. Сперва вчитываюсь, бред какой-то, но потом по полочкам разложила. Надеюсь, твои?

– Нет, не мои. Они твои. Теперь твои.

– Ух ты!  Не врешь, я надеюсь, что сам написал?

— Да не был замечен пока. Мне удобней правду говорить. Это людей обезоруживает. Хотел написать тебе что-нибудь, вышли стихи. Строго не суди, я не поэт.

– Для не поэта очень даже неплохо. Я аж растаяла. А ведь целый день на тебя злилась, загрызть хотела.

– Знаешь, мы вчера оба были хороши, выпили вина, разгорячились и забыли друг о друге.

– Ой, только не надо грешить на вино. Выпивший мужчина должен контролировать не только себя, но и не совсем трезвую женщину.

– Ага, тебя проконтролируешь! Хорошо еще по лицу не получил.

– Хорошо. Потому что вполне мог получить.

– Любишь подраться? А вдруг сдачу дадут?

– Это быстро пресекается. Слишком много вокруг ухажеров, готовых любого порвать за волос с моей головы.

– А если это любовь? Если ухажеров звать не пристало?

– Если любовь, то рукоприкладства не будет.

— А как же старая добрая поговорка, бьет значит любит?

— Это архаизм, неправильно понятый иностранцами!

Игнат рассмеялся, не перебивая.

— «Бьет, значит любит», – это не для меня, это для молоденьких дурочек. Если любит, должен оберегать, и точка. А ты, я смотрю, много интересуешься этим вопросом. Бил слабых женщин?

– Врать не буду, случалось. Хотя не сказать, чтобы бил, и не совсем слабых.

– Какой ужас! Никогда бы про тебя это не подумала! Со мной такое даже не вздумай, не прощу никогда!

– Не позволю. И если серьезно, можешь меня в этом не стыдить. Весь стыд, который можно, я испил самостоятельно, до дна, и скелет этот из шкафа выбросил, как старый и ненужный хлам. Это то прошлое, которое уже не изменить, хотя очень хочется, и я о нем жалею. Но оно мое прошлое, это часть меня, я от него избавиться не могу, забывать не хочу, и прятаться от него тоже не буду. Ясно тебе?

– Ясно мне. Я хочу, чтоб ты меня поругал. Только нежно. Даже можешь связать меня, я бы хотела этого.

Игнат сбился со всех мыслей, которые выстраивались в его голове в логическом порядке. Говорят, если удалить у рыбы ген, который отвечает за то, чтобы она плавала в косяке, она сразу становится во главе его. То же произошло и с его сознанием.

– А ты где сейчас?

– Я дома. На Фрунзенской.

– Может, тебя забрать? Я подъеду.

– Забрать можешь. Только мне час надо на сборы.

– Целый час? Я надеюсь, это не месть за вчерашнее?

– Ну, мне же надо уделить себе время! Ты как снег на голову! А ведь я девушка …