Вспомнив, что пару часов назад ему звонил Сорокин, а он дал отбой, разговаривая в это время по городскому телефону, Игнат набрал номер друга.

– Привет, дорогой, – Начал Игнат, услышав тихое «Але» на другом конце линии. – Извини, что не ответил, по другой линии говорил. Работы много сегодня. Как сам? Что нового?

– Нормально, – ответил Костик на первый вопрос, но как-то слишком уж подавленно и необычно для него, всегда всем довольного. Складывалось впечатление, что у дела него не очень нормально.

– Что-то случилось? – Прохоров сбавил обороты, выразив голосом внимание и готовность поддержать товарища.

– Да так… С Верой поссорились, – добавил тот после небольшой паузы.

– Поссорились – помиритесь, – с оптимизмом произнес Игнат. – Не вешай нос, кучерявый.

– Да ты не поймешь, долго объяснять, – Костик не собирался выходить из ступора. – У нас последнее время хрень какая-то в отношениях, ни о чем договориться не можем.

— Странно, не замечал.

— Она по всякой ерунде психует, до мелочей докапывается, раздражается по поводу и без. Прямо не знаю, что делать, я и так, и эдак, терплю, сглаживаю углы. Но ведь я тоже живой человек, нервы не железные. Вчера она меня так на эмоции вывела, что не сдержался и наговорил ей всяких гадостей. Такого наговорил, что мне теперь стыдно, понимаешь? Я ее опустить хотел, сделать ей как можно больнее, бил по самым сокровенным местам, как только очень близкий человек может. Сейчас сижу на работе, бухаю коньяк в одно лицо, ною вместе с «Radiohead», I’m a creep, короче.

– Ну, ты чего? Перестань, все наладится. Слушай, а может она беременна? Или месячные?

– Ни то и ни другое. У нас с этим проблема, не получается ничего. Она и к гинекологу ходила, думала, в ней проблемы, сказали, что нет, надо стараться. Знаешь, ты как-то рассказывал, что евреи в Ветхом Завете пишут про бездетность, будто это – наказание божье. А вчера я и по этой теме прошелся.

– Ну, ты даешь!

– Брат, без шуток. Я сейчас себя просто ненавижу!

Игнат услышал на том конце провода, как Костик налил и громко выпил, стукнув рюмкой о стол.

– Ты хоть не ударил ее? – Он вспомнил давешний разговор о рукоприкладстве со Светой. А слова Костика перекликались и с его давешним поведением, с гранью потери самоконтроля.

– Я ее нет, а она меня да.

– То есть?

– Она на ночь глядя собираться стала, под аккомпанемент моих претензий. Оделась как шлюха, накрасилась подчеркнуто ярко. Специально мне нервы компостировала, понимаешь. Ну, я вообще озверел, с катушек съехал. Я в таком состоянии был, что только она меня и могла бы остановить, но она не захотела. Если б она меня просто обняла, прижала, поцеловала, успокоила, я бы растаял, конечно. Так нет, она при мне стала демонстративно звонить какому-то контрацептиву, говорить, что не прочь увидеться прямо сейчас, хихикать с ним, шутить. Это в двенадцать ночи, прикинь! Ну, я перед тем, как она хлопнула дверью, поймал ее, держал за руки и не отпускал. Я уже говорить не мог, из меня к тому времени кроме оскорблений ничего не сыпалось, да и они закончились. Просто держал ее за руки, бормотал, что не пущу. Обнять попытался, прижать к себе. А она как начала меня дубасить, всего исцарапала. Ее деланное безразличие ко мне переросло в такую истеричную ярость, что я даже опешил. Хотелось ее ударить, убить даже. Я сдержался, а теперь сижу и думаю, что понимаю Сида Вишоса, который свою Ненси зарезал. Безумие полное!