Прохоров подумал, что хорошо бы оказаться дома, залезть под одеяло и уснуть под какой-нибудь старый черно-белый фильм в ожидании Светиного звонка. Еще, захотелось выпить бутылку пива, да и съесть чего-нибудь не мешало. Но ни сил, не желания готовить не было. Вспомнив об одном недорогом кафе рядом с домом, он вырулил с паркинга и поехал по еле двигающейся «трешке» в сторону Таганки, раздумывая о том, что главное – не злоупотреблять со спиртным на рабочей неделе.

Когда Игнат подъезжал к своему микрорайону, раздался звонок мобильника. Это была Вера. Он растерялся и секунду выжидал перед тем как ответить, раздумывая, что бы это значило. После разговора с Костиком он даже не представлял, как себя с ней вести, говорить ли, что знает о произошедшей у них ссоре. Мысль о том, что с Сорокиным что-то случилось, ему даже не пришла в голову, видимо, интуиция подсказала, что друг жив и относительно здоров.

– Привет, Вера! – Прохоров ответил меланхоличным голосом с легкими тенями усталости.

– Привет и тебе, Прохоров. Не отвлекаю?

– Нормально. Замотался немножко. Ты как?

– К подруге заезжала на Сухаревку, решила тебе позвонить, может ты где рядом, или на работе еще.

Говорила Вера с немного деланной веселостью, хмельной бесшабашностью и чуть нервно.

– Вы там выпили, с подругой? Случилось что, или ты просто соскучилась?

– Немножко выпили, немножко соскучилась. Просто потрепаться хотелось.

– Что у вас стряслось-то? Мне Сорокин какой-то мрачный днем звонил.

– Игнат! Трепаться по поводу этого я не хочу, у меня для этого подруги есть. Он тебе что, жаловался на меня? Или просто жаловался?

Вот так-так! Игнат немного опешил от такого прямого, необычного для нее нажима. По раздражению в тоне Веры он понял, что повел разговор в не совсем верном для данной ситуации направлении.

– Вера, надеюсь, вы там разберетесь, только будь добра, не заводись.

– Извини. Конечно. Накипело просто.

– Я, к сожалению, уже к дому подъехал. С ног валюсь. Но если я тебе срочно нужен воочию, могу приехать. Или подожди, припаркуюсь на обочине и поговорю с тобой.

– Воочию, конечно, заманчиво, но, если устал, можно побеседовать и на обочине.

– Не отключайся, подожди минуту.

Игнат остановился напротив радужно светящегося в ночи Новоспасского монастыря, строгого в своей тихой патриархальной красоте.

– Ну давай, рассказывай. Обочина жизни внемлет.

– Ты меня сбил. Хотела тебе рассказать, что Сорокин трус. Но ты или не поверишь, или не поймешь. Да еще оправдывать и защищать его будешь, – голос Веры стал спокойным и даже мелодичным.

– Отсутствующих в беседе всегда надо защищать.

– Все верно. Как и верно то, что о Сорокине мне вообще говорить не надо, даже с тобой. Может, тебе рассказать что-нибудь другое? Ты же любишь вопросы задавать?

– Иногда.

– Может, тебе про себя рассказать? Например, как и с кем я ему изменяла. Не почему, а как, с кем и насколько часто?

В разговоре повисла напряженная пауза. Вера, только что в пьяном азарте окончательно разрушившая все устои, их внешне безупречной и счастливой жизни. К тому же, сожгла все мосты к отступлению и ждала реакции на сказанное. Или, возможно, уже жалела о признании. Игнат хотел провалиться на месте и молчал от наступившего шокового состояния. Вера, устав ждать ответа, выпалила первой.