– Знаешь, я тут думала о том, как мы выбираем человека себе в партнеры. Вокруг же полно мужиков, почему я выбрала именно этого? Обычно мы начинаем оценивать по поведению и реакциям, подходит – не подходит. Вот смотрит девочка на мальчика и думает: в этом подходит, в этом тоже, а в этом не очень, но можно исправить. И находит, к примеру, с десяток вещей, которые ее в этом человеке устраивают.

– Ну, понятно. – сказал Игнат, чтобы не молчать.

– А потом начинает с этим человеком жить. И вдруг выясняется, что помимо десятка увиденных аспектов поведения, которые ее устраивают, вылезают еще сотни, которых ранее в человеке не было видно. И многие из них ей не нравятся либо вообще для нее не приемлемы. И она начинает обвинять партнера, мол, ты не такой, не настоящий, ты притворялся все время, пока я тебя не разглядела как следует.

– Ну, – сказал Игнат, дав понять, что слушает.

– Так кто по факту виноват? Сорокин? Или я виновата, что сразу не разглядела в человеке то, что в нем жило всегда?

– Я понял, но не понятно к чему эта история?

– Это я к тому, что если твоя жена через годы совместной жизни предложила заняться сексом «втроем» с другим мужчиной, то ты сам виноват, что не видел в ней эти проявления всю совместную жизнь, или не хотел видеть.

Повисла еще одна пауза, Игнат вздохнул, но сказать ему было нечего.

– Я сейчас фигурально выражаюсь по поводу групповухи, а то ты подумаешь какую-нибудь чушь. Я этот пример для наглядности привела, для остроты.

– Да уж, остро. Я понял. Только зачем ты об этом говоришь?

– Просто делюсь мыслями, которые изредка забредают в мою пустую женскую голову, когда я вкалываю на кухне. Ты меня давеча о женской неверности к чему спрашивал?

– Когда? – Игнат пытался сообразить, о чем идет речь, собирая вместе разрозненные мысли. Про кухню Вера, видимо, тоже фигурально выразилась, употребив слово «вкалываю». – Я просто так спросил. Вера, что с тобой?

– Да ничего, пройдет. Я тоже просто так. Наверное, зря я тебе позвонила, выложила все это.

– Очень зря выложила. Есть вещи, которые мне лучше не знать. Мне их совсем нельзя знать, ты учти. И ни при каком раскладе мне их говорить не надо, какие бы цели ты не преследовала! Слышишь?

– Я-то слышу, – от Вериного голоса дохнуло колючим холодом. – Я тебе позже позвоню. Сама. Удачи.

И она повесила трубку. Игнат подумал немного и отправил ей СМС: «Не попади в историю. Аккуратнее. Если что, звони». А потом совершенно опустошенный растекся по сиденью. Через минуту он громко выругался в окно и закурил. Невдалеке монументом в вечерней подсветке сверкала громада монастыря.

Игнат напряженно раздумывал, что ему теперь со всем этим делать. И поговорить с другом неправильно, получится, он сдаст Веру. И не говорить тоже нельзя – предашь друга. Как не крути, получается предательство. Но предавать никого не хотелось. Ни друга, ни его женщину. Да и как эти два предательства сопоставить, как взвесить? Выбрать то из них, которое меньше? Или предать того, кто менее дорог?

Игнат вздохнул и медленно поехал к светофору.