– Понимаю. Так сказать, деление целевой аудитории на разные ценовые сегменты. А товар, по сути, один.

– Да, ничего нового. Хотя, есть одно «но». Возможно, это ваше рязанское пиво варят еще по советским ГОСТам, из хмеля. А вся товарная линейка тех «западных» марок готовится из хмелепродуктов. Что это за продукты, я не знаю, но предполагаю, что ничего хорошего в этом слове нет. А еще в пиве может быть кукурузный крахмал, патока и прочая дрянь, непонятно, как и из каких семян выращенная. При снижении издержек производства о потребителе и его здоровье заботятся лишь формально. Поэтому вряд ли можно сказать, что цена продукта служит эталоном его качества.

– Вы так думаете?

– Я этого не исключаю. Более того, недавно я читал об одном исследовании, которое подтверждает этот вывод.

– Интересно послушать.

– Да, изучали две социальные прослойки. В первую группу вошли очень богатые люди в Европе, следившие за происхождением пищи, которую они ели. Чтобы все было натуральное, фрукты и овощи – из теплиц и выращены на природных удобрениях. Молоко только из-под знакомой коровы, ну, Вы поняли. А другая группа – льготники и беднота, питающаяся самой дешевой едой, выращенной на химии и обработанной неизвестно чем. Так вот, выяснилось, что и те, и другие болеют раком, диабетом и прочими болезнями в одинаковых процентных отношениях. Что на болезни и на статистику срока жизни данный фактор не влияет.

– Очень интересно. – сказал Игнат и внимательно посмотрел на собеседника.

Вошли две молодые женщины не старше тридцати и начали изучать меню у стойки рядом с ними, бросая обнадеживающие взгляды то на цены, то на Игната с Аттилой, который совершенно игнорировал их знаки. Девушки ретировались. Ни расценки, ни отношения мужчин в этом заведении их, видимо, не устроили. Игната тоже больше интересовала беседа. Слишком уж нестандартным оказался подход этого странного мужчины с довольно громким и не совсем обычным именем или прозвищем к рассмотрению кажущихся такими простыми тем.

– Вот. Начали говорить о пивных брендах и накликали «пивных фей», – сострил Игнат.

Аттила, не отреагировав на шутку, попросил у бармена еще виски, чтобы разбавить лед. Как оказалось, он пил ирландский.

– Вы, я смотрю, мистик, – Игнат скорее утверждал, чем спрашивал. Для продолжения беседы он выбрал излюбленную тактику неожиданного поворота в разговоре и такого же резкого возвращения потом к предыдущей теме. – И к тому же, возможно, циник.

– А это, между прочим, связанные понятия, – совершенно не обиделся Аттила. – Как знание и гордыня. Как мудрость и скорбь. Скорбь, в смысле: «Чем лучше я узнаю людей, тем больше люблю собак», понимаете меня?

– Вы, я надеюсь, не женоненавистник? – Игнат, не ответив на риторический вопрос собеседника, задал свой.

– Упаси меня бог! Женоненавистничество, – это, видимо самая крайняя степень внутреннего патриотизма. Последнее прибежище негодяев-мужчин, отгороженное локальной решеткой от негодяев остальных. Обвинять слабый пол в своих бедах означает становиться на уровень ниже его. По слабости, я имею в виду. А что, если ниже уже некуда?

– Ниже всегда есть куда, – безапелляционно отрезал Игнат. Разговор его веселил. – А как же выражение «все зло от баб»?

Его внутренние проблемы с женским полом не позволили закрыть эту скользкую тему, в нем говорили тайные обиды и лезущий наружу собственный цинизм.  От Аттилы это не ускользнуло.